Они защищали то, что им дорого

…Они прикрыли жизнь собою,

Жить начинавшие едва,

Чтоб было небо голубое,

Была зеленая трава.

День Победы – это не только печаль по погибшим. Это – день нашей славы, день торжества нашей правды.

Мой отец Петр Петрович Шостак – русский. Родился 1 марта 1922 года. Жил в небольшой деревне Улу-Телякского района Надеждинского сельского Совета, что в Башкирии. Окончил пять классов сельской школы.

…Плакала, но тащила

С 14 января 1942 года красноармейцем служил в 18-ой стрелковой дивизии 51-ого гвардейского стрелкового полка. С первых дней службы попал на передовую. В составе разведроты при выполнении специального задания взял «языка» – немецкого офицера,  за что был награжден орденом Красной Звезды.

В марте 1943 года вступил в ряды ВКП(б) и вместе с другими коммунистами первым шел в атаку.

Воевал на Курской дуге. Папа говорил: «Это был кромешный ад: грохот, скрежет металла, кругом – огонь! Казалось, ничего живого не осталось: ни земли, ни неба… Только одни танки, разрывы и вой снарядов!».

В 1943 году в боях на Курской дуге, под Прохоровкой, папа был ранен осколком снаряда в правую ногу, эвакуирован в госпиталь.

После госпиталя был направлен на 1-ый Прибалтийский фронт. В ожесточенных боях под Нарвой 5 февраля 1944 года был снова ранен  – в обе руки и левую ногу. Первую помощь ему оказали  на поле боя санитары. Папа вспоминал, что с поля боя его вытаскивала молоденькая, низенькая ростом, худенькая санитарочка… Он был в два раза больше и тяжелее ее. Санитарка плакала, но тащила его под обстрелом и закрывала своим худеньким телом от осколков снарядов.

На санитарном поезде, который дважды попадал под обстрел немецких самолетов, папа был эвакуирован в госпиталь №5942 города Усолье Молотовской области. На левой ноге началась гангрена. В госпитале было проведено несколько операций, и от левой ноги осталась культя длиной 12 сантиметров. Здесь же, в госпитале, из левого лучезапястного сустава ему удалили осколок снаряда, ампутировали среднюю фалангу четвертого пальца. Всю жизнь папа был ограничен в движении суставов пальцев кисти.

30 августа 1944 года Петра Петровича выписали из госпиталя на долечивание и признали негодным к несению воинской обязанности со снятием с воинского учета по 1-ой группе инвалидности. В дороге до дома папу сопровождал медработник.

Свидетельство об освобождении от воинской обязанности №43 от 30 августа 1944 года, выданное папе в госпитале №5942 как участнику Великой Отечественной войны 1-го Прибалтийского фронта, хранится в нашей семье. Из госпиталя папа был выписан с весом 53 кг при росте 180 см. Это все – скупые строки документа…

За храбрость, стойкость и мужество, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, папа был награжден орденом Славы III степени (номер ордена 45726), орденом Красного Знамени (№ ордена 35987), орденом Отечественной войны I степени (№ ордена 2062827), медалью «За Победу над Германией». После войны каждые десять лет к юбилею Победы награждался юбилейными медалями.

Любил свою землю, свой народ

О войне папа вспоминать не любил. Для него День Победы был святым праздником. Каждый день 9 мая он рано вставал, надевал светлую рубаху. Мама накрывала стол. В гости к нам приходили два его товарища- фронтовика. Первую рюмку они всегда выпивали, не чокаясь, – за тех, кто погиб, не дожил до Дня Победы. Всегда в эти минуты они молчали: каждый уходил в свои воспоминания… Потом – выпивали за Победу, вели разговоры о жизни, войне, вспоминали однополчан.

Мне врезалось в память, как однажды папа, скрипя зубами, сжав кулаки, рассказал,  как был в разведке, за линией фронта… Как они, разведчики, на рассвете вошли в сожженную деревню и обнаружили колодец, который был полон детей, заколотых штыками. И колодец этот вставал перед его глазами каждый раз, когда он шел в атаку. Накатывали ярость и жажда мести – даже командиру не надо было отдавать приказ: «В бой!». Бойцы сами рвались в атаку.

Вспоминал, как в одном из рукопашных боев в немецких траншеях один на один схватился с немецким солдатом. Кто быстрее – тот и останется жить! Уже много лет прошло после войны, а ему снились полные ужаса и страха глаза немецкого солдата. Говорил: «А ведь и у него, наверное, были мать, родные! Я не хотел убивать, причинять боль, но не мы развязали эту трижды проклятую войну! Мы защищали свою землю, Родину, свои дома, семьи, защищали то, что нам дорого!».

У папы погибла на войне младшая сестра. Точнее, пропала без вести. Валентина Петровна Шостак. На все запросы папы и его матери приходил один ответ: «Пропала без вести в боях под Сталинградом».

Когда однажды умер один из его друзей –  Александр – папа тихо сказал: «Ну вот, и наш черед пришел!».

Вспоминать и рассказывать о войне не любил, говорил: «Война – это страшно, не дай, Бог, ей когда-нибудь повториться!». Никогда не говорил о себе: «Я воевал». И не считал, что Родина ему что-то должна, чем-то обязана. Любил свою землю, свой народ.

Сильный духом

В 1944 году вернулся домой инвалидом. Молодой, а на костылях. Через какое-то время в протезной мастерской города Уфа ему изготовили несовершенный жесткий протез, который никак не хотел держаться на культе и растирал тело до кровавых мозолей, которые не заживали. Проще было бы опустить руки и сдаться на милость изматывающей боли, о которой постоянно напоминали боевые ранения, ночные военные кошмары, заставлявшие просыпаться в собственных криках и стонах. Но сильный духом и несгибаемой воли, с поразительным жизнелюбием папа не стал сидеть дома, нашел себе применение и в мирной жизни. Работал в колхозе, на птицеферме, конюхом, возил из соседней деревни, где была пекарня, хлеб для односельчан. Средством передвижения была лошадь. Ездил, в основном, верхом.

Односельчане уважали папу, приходили к нему за советом. Несмотря на его молодость, уважительно называли Петром Петровичем.

После войны выучился на сапожника и обувал не только домашних, но и односельчан. Материалом для сапожек и тапочек служили изношенные автомобильные покрышки, которые распускались на полотна.

Летом заготавливал дрова на зиму: ездили с мамой на отведенную деляну, валили лес, пилили на бревна, привозили домой. Наступала пора сенокоса – заготавливали сено для коровы. Дел в деревне было много!

Вечерами, когда папа снимал протез, мама долго отмачивала чехол, который надевался на культю, от засохшей крови – так снять его было менее болезненным: растертые протезом мозоли постоянно кровоточили. Раны присыпали на ночь растолченным стрептоцидом.

«Нет движения – нет жизни!»

Чехлы один раз в год выдавались папе в протезной мастерской. В зимнем варианте – шерстяные, в летнем – из тонкой ткани. Где-то в 1967 году государство выделило папе как инвалиду войны «Запорожец» и обучило на водительских курсах управлять им. Получил папа тогда водительские права. Радость была неописуемой, ведь это дало возможность раздвинуть границы передвижения и общения. Берег машину. Говорил: «Это мои ноги!». Очень любил ездить в лес по грибы, на рыбалку. Ходил по лесу на протезе, опираясь на трость, и радовался найденным грибам, рассматривал хитросплетенные сети паутин, гладил стволы деревьев, разговаривал с ними.

Но со здоровьем становилось все хуже. Папа все чаще стал болеть, стало прихватывать сердце, выявили и сахарный диабет. Резко стало падать зрение – следствие контузии. Все чаще беспокоил неудаленный в плече осколок. Но папа не показывал, как ему тяжело.

Продали дом в деревне и переехали жить в Уфу, но и здесь не хотел сидеть без дела. Работал лифтером, сторожем в школе. Много лет выписывал газету «Правда», прочитывал всю. Знал по имени и отчеству каждого члена Политбюро. Когда стали отделяться от СССР союзные республики, очень переживал, говорил: «Мы сила, пока едины, пока вместе – нас нельзя победить!». На все мои доводы о современном мире, привел в пример сказочку о том, как враги пытались сломить веник: пока он был целым – только гнулся, а стоило разобрать веник на отдельные прутики, враг быстро переломил каждый.

Папа перенес два инфаркта. В сентябре 1992 года скорая помощь увезла его с третьим инфарктом в больницу. Забрали костыли, чтобы не ходил – лежал. Папа не мог с этим смириться: вновь признан негодным, снят с учета, вычеркнут из жизни… Нет движения – нет жизни! И он, сцепив зубы, наперекор болезни, ползал ползком до умывальника, как в свою последнюю атаку. Когда маме сказали об этом, она поняла, что муж не смирится с диагнозом и больничным постельным режимом. Она забрала его из больницы домой. После третьего инфаркта, усугубленного быстротечной раковой болезнью, папы не стало.

«Упал – встань!»

После окончания учебы я получила направление в Западно-Сибирское нефтепроводное управление. Перед моим отъездом к месту  работы папа сказал: «Работай и живи так, чтобы нам с мамой не было стыдно». И, когда меня назначили механиком площадок «Сокур-4» и «Сокур-5», я позвонила папе и сказала, что не смогу, не сумею…  Все рабочие были старше меня по возрасту – более опытными. Он мне ответил просто: «Сможешь, сумеешь! Главное – научись видеть в людях хорошее, не делай умный вид. Если не знаешь, то лучше спроси совета. И запомни: должность дается не на всю жизнь, ей надо соответствовать».

Папа был очень сдержанным человеком, очень любил нас, детей, внуков. Учил не раскисать перед трудностями, не сдаваться, говорил: «Упал – встань, вытри слезы и – вперед – жить дальше!». Сам был сильным духом, не давал себе расслабляться. В нашей семье слово отца было высшим законом, который мы, дети, будучи взрослыми, не могли нарушить, ослушаться.

3 октября 1992 года папы не стало. Он тихо ушел из жизни на рассвете.

Вот уже более 30-ти лет, как его нет рядом, а я по-прежнему оцениваю свою жизнь его глазами. Вспоминаю его взгляд, слова, наши с ним разговоры…

Ираида Плешакова